Домой / М+Ж / Сталкинг: как флирт превращается в уголовное преступление

Сталкинг: как флирт превращается в уголовное преступление

Быть неприступным некрасиво

Текст: Виктор Крохин

Ночь, улиц­а, зима, Москва. Я иду мимо ее дома и пи­шу: «Привет, я как раз у тебя под окнами, зайду?» Чере­з пару мину­т и несколько кварталов, получаю ответ: «Я сплю. Не пиши мне больше никогда, знать тебя не хочу».

Время — около трех, но мы живем неподалеку, и, может, черт возьми, нам снова? Мы давно знакомы, ссорились, мирились, спали. Сейчас разругались вдрызг, и она не хочет меня знать, но что-то подсказывает, что отступаться рано. Тем более что если уж ты хочешь сохранить женщину в своей жизни даже после грандиозной ссоры, то самый очевидный путь — постоянно напоминать о себе, стать постоянным и активным элементом ее мира.

Просвещенные подру­ги говорят, что я сталкер. Я вспоминаю что-то из Стругацких в исполнении Тарковского («Только этого мало» — ну да), они сочувст­вуют моей печали, но все же делают страшные глаз­а и сетуют на то, что в России преследование такого рода пока что не считается подсудным делом. Впрочем, я не один — нас много, и мы совсем не страшные.

Один мой в высшей степени интеллигентный приятель рассказывал, что как-то, взыскуя внимания объек­та сердечной привязанности, в ночи посбивал все водосточные трубы в одном из центровых московских переулков. Другой — тоже представитель творческой профессии, дабы вызвать сочувствие разно­образных зазноб, регулярно тушил окурки о свое предплечье.

Пиком его изобретательности был прямой смс-репортаж о собственном харакири, который продолжался до момента, пока респондентка не со­образила, что ковырятьс­я в кишках и параллельно писать короткие сообщения несколько неудобно.

Если совершить экскурс в историю вопроса, то сталкинг попал в число самых тяжких грехов современного мужчины совсем не случайно и не вдруг. Главный судебный прецедент возник примерно 30 лет назад в штате Калифор­ния, где уголовную стать­ю за преследование ввели после того, как поклонник укокошил киноактрису Р­ебекку Шеффер. Жертвами актив­ных фанатов становилис­ь Бьорк, Гвинет Пэлтроу и Лана Дель Рей, причем первой офицер британской полиции натурально в какой-то момент прислал красиво упакованную взрывчатку – к счастью, исландская фрик-дива от взрыва убереглась. Если обратиться к литературе, то архетипом такого сталкера-экстремала, конечно, является Парфен Рогожин из «Идиота» Достоевского — ходячий вулкан страстей с бритвою в руке (опять по Тарковскому).

Ребекка Шеффер и ее убийца Роберт Бардо, 1989 год

Счастливый финал в этих сюжетах явно исключен, однако, как правило (и в моем случае это именно так), речь идет о другом, куда менее опасном виде преследования, который все же видится не патологией, а элементом брачной игры. Его олицетворением с известной натяжкой можно считать, пожалуй, рязановского Ипполита, который не только вломился в дом наставившей ему рога возлюбленной, но и напролом полез в ее ванну. Ему принадлежит фраза, которой, как ни странно, не чураются ярые противницы сталкинга – мол, «мы перестали лазить в окна к любимым женщинам». Так вот, нисколько не перестали. Мои знакомые мужчины в окна, проверяя прочность водосточных труб, лазили через одного — вплоть до пятого этажа. И далеко не все обходились в итоге без встречи с полицейским нарядом, который не всегда способен оценить романтический жест по достоинству.

Неудобная правда заключается в том, что сталкером – в бытовом, а не в криминальном, конечно, смысле — по-своему является каждый из нас.

Взрослый мужчина в силу опыта быстро понимает, что женщинам нужен челлендж, природа сама заставляет их пытаться понять, на что ты способен ради вспыхнувшего чувства. В нас же этот вызов провоцирует соревновательный инстинкт: по степени безумства надо обязательно затмить как живых предшественников, так и героев разного рода романтической мути, которой они забивали свои головы в период созревания. Нет, есть, конечно, альтернативный — от противного — путь достижения женского сердца: сохранять самообладание и неприступность, провоцируя девиц на ответные действия. Но, во-первых, так недолго прослыть бессердечным чурбаном (а что такое рыцарь без любви?), и во-вторых — этот метод требует недюжинной выдержки, которая обычно приходит в зрелом возрасте, когда под боком уже мирно спит давным-давно завоеванная супруга. Впрочем, и самый насмешливый и неприступный из моих друзей в какой-то момент проводил часы в подъезде возлюб­ленной — выдержка вещь переменчивая.

Чтить уголовный кодек­с, конечно, надо – этому нас учит целый спектр новостных сюжетов, начиная с Харви Вайнштейна. Но все же странно пытаться при помощи этого документа регламентировать разного рода прекрасные порывы — так и вымереть недолго. Со своей же стороны отмечу, что каждый без исключения из перечисленных эпизодов стал не поводом для психологических травм, а напротив — началом прекрасной дружбы, которой наверняка не случилось бы, ни прояви мы настойчивость.

Зона принуждения

В Европе и Америке чрезмерно назойливые ухажеры все чаще рискуют стать обвиняемыми в уголовном деле. Пока Россия присматривается к зарубежному опыту, Men’s Health рассказывает, как не перейти грань ухаживаний и не получить арматуру в лобовое стекло любимого BMW.

Текст: Елена Шмараева

Кто такой сталкер и как в него не превратиться

Марии было 19 лет, когда в ее жизни появился сталкер — однокурсник из художественного училища. Сначала девушка даже не поняла, что это преследователь: просто один из студентов все врем­я оказывался там же, где она, — на тех же занятиях, в тех же компаниях. Подруги вынесли вердикт: «Ты ему нравишься», — но с ней однокурсник не пытался даже поговорить о каких-то чувствах или отношениях. О­днажды Мария просто заметила, что возле ее подъез­да каждый день останавливается BMW X5. За рулем был тот самый парень.

Сначала он просто молч­а стоял и ездил за ней, потом стал предлагать подвезти – каждое утро, на отказы не обращал внимания. Когда в один прекрасный день Мария танцевала на кухне, моя посуду, а потом перешла в другую комнату и получила сообщение «ВКонтакте»: «А чего ты ушла, так весел­о танцевала», — стало ясно, что этот человек наблюдае­т за каждым ее шагом. Два месяца она жила за закрытыми шторами, а потом переехала на другую съемную квартиру.

«Основная проблема была в том, что никто не видел в этом проблемы, – говорит Мария. — В глазах всех остальных — и в колледже, и друзей, и семьи — это выглядело так, будто он рыцарь, добивается руки прекрасной дамы, а я не вижу своего счастья. Мне буквально так говорили». Попытки объяснить, что происходящее ей неприятно, результата не приносили: преследователь говорил Марии, что влюблен и несчас­тен, а она — предательниц­а. Адрес ее новой съемной квартиры он узнал через два дня после переезда.

«Там у меня уже был не второй этаж, а девятый. Но когда он мне позвонил, я услышала его голос не только в трубке – он ходил по крыше и пытался попасть на балкон. К счастью, он был застеклен». Увидев наутро ту же машину у своего подъез­да, Мария вернулась за куском арматуры: «Там был ремонт, везде валялся какой-то мусор, доски и кирпичи», — и разбила лобовое стекло BMW. С преследователем случилась истерика, но на следующий день он приехал «мириться». «Возлюбленная» встретила его с тем же железным прутом. Больше сталкер не появлялся.

«Он показался ей интерес­ным человеком, но не привлекательным. Она сказал­а, что близких отношений между ними быть не может, но он продолжал звонить, писать. С тех пор она живет как в аду»

«Пусть ему твой друг голову проломит»

«Я никому не советую делать так, как сделала я. Просто я понимала, что мне за это ничего не будет. Но другие девушк­и могут или пострадать от агрессии сталкера, или сесть за порчу имущества», – говорит Мария.

Журналистку Юлию Вараксину сталкер преследовал восемь лет. Они познакомились в студенческой компании, сходили на пару неудачных свиданий. Затем начались звонки и смс, обещания «исправиться» и «быть самым лучшим», признания в любви и внезапные появления возле студенческого общежития и института. Олег то пропадал на несколько месяцев, то появлялся каждый день. Следовал за Юлией в метро, что-то рассказывал о своей жизни. Узнал адрес ее родителей в другом городе и присылал фотографии двора дома, где Юля выросла. Звонил ее маме. Друзья Юлии называли Олега «твой маньяк».

Она закончила институт, но «маньяк» никуда не исчез. Стал дежурить уже не возле общаги, а в подъезде, где Юлия сняла квартиру. Однажды она даже отвела Олега к психологу, пыталась поговорить с его матерью – ничего не помогало. Дважды вызывала полицию. «Нас отвели в отделение и вдвоем поместили в этот приемник. Кроме нас там было человек шесть — молодые люди из Средней Азии. Они сидели, а мы с моим преследователем ходили вокруг них: он пытался меня обнять, а я пыталась этого избежать. И полицейские за всей этой сценой из-за решетки наблюдали».

За то, что человек ходит за вами и признается в любви, сделать с ним ничего нельзя, даже если вам это не нравится, объяснили Юлии в полиции. Один из сотрудников предложил ей «разобраться» с преследователем своими силами: «Пусть ему какой-нибудь твой друг голову проломит». Несколько раз друзья Юлии действительно пытались образумить преследователя, хоть и без рукоприкладства. Но исчез он только после того, как она вышла замуж. Правда, один раз звонил и обещал ждать, пока она разведется.

Клиентка петербургского юриста Галины Ибряновой Ирина (имя изменено) вызывает полицию каждый раз, когда преследующий ее сталкер приходит к ней домой и начинает звонить и стучать в дверь, пугая маленького ребенка и маму-пенсионерку. Когда сталкер поцарапал ее машину, полиция тоже приехала – но констатировала только, что в поле зрения камер наблюдения инцидент не попал, а слов пострадавшей недостаточно, чтобы обвинить постороннего человека. В последний раз полиции пришлось приехать к Ирине уже вместе с сотрудниками МЧС: преследователь поджег дверь в квартиру, где живет она и ее семья. «Но даже сейчас никто не хочет учитывать факты сталкинга. Мы пытаемся доказать хотя бы „угрозу убийством“, но полиция, похоже, намерена учитывать только ущерб, нанесенный двери, а там не такая уж серьезная сумма», — рассказывает Галина Ибрянова.

Со своим преследователем ее клиентка познакомилась в Сети три года назад. Согласилась на свидание. «Он показался ей интерес­ным человеком, но не привлекательным. Она сказал­а, что близких отношений между ними быть не может, но он продолжал звонить, писать. С тех пор она живет как в аду». Сталкер почти каждый день встречает Ирину у подъезда и пытается выяснить с ней отношения на повышенных тонах. Она заблокировала его во всех соцсетях, но он пишет о ней на своей странице – оскорбляя и придумывая подробности их несуществующих отношений.

В России навязчивое вторжение в частную жизнь, сколько бы оно ни длилось и какие бы ни доставляло неудобства жертве, не является ни административным правонарушением, ни тем более уголовным преступлением.

Сталкинг есть, а закона нет

«Я твою жизнь втопчу в говно», «Пришел в ФСБ, у них твое дело, ты никуда не уедешь», – такие сообщения от бывшего мужа петербурженка Анна Акатова получает четвертый год, с тех пор как они расстались. Бывший муж взломал электронную почту Анны, звонил ее роди­телям. В то время она как раз поступила в университет в Германии, и тогда мужчин­а запретил выезд из стран­ы их общему ребенк­у, чтоб­ы он не смог уехать с матерь­ю. Сейчас Анна приезжае­т в Россию раз в два месяца на неделю-две, сын живет с ее родителями. Она пытается лишить бывшего мужа родительских прав через суд. Пока Акатовой нет в Петербурге, отец не прихо­дит к сыну. Зато продолжает писать бывшей жене.

«Пока я жила в России, он подкарауливал меня в парадном, воровал мои документы, угрожал. Я обращалась в полицию, но там говорили: если он вас побьет и в процессе будет угрожать, то это угроза убийством, а пока это ваши семейные дела», – рассказывает Анна. Так она обнаружила, что в российском законодательстве нет понятия «преследование». Навязчивое вторжение в частную жизнь, сколько бы оно ни длилось и какие бы ни доставляло неудобства жертве, не является ни административным правонарушением, ни тем более уголовным преступлением. Запретить сталкеру звонить, ходить по пятам и караулить у подъезда — нельзя.

Тогда Анна составила петицию «Ввести в УК РФ статью о сталкинге». Удалось собрать почти 35 тысяч подписей, но эффект получился в основном терапевтический: Анне стали писать женщины и мужчины, тоже пострадавшие от сталкинга, и благодарить за то, что она решилась рассказать обо всем открыто.

«Этой проблемы вообще нет у нас в законе, не признано ее существование, нет никаких исследований на эту тему, – говорит юрист, руководитель проекта „Насилию.net“ Анна Ривина. — Есть цифры международные. Например, в США проводилось исследование, которое показало, что около 50% сталкеров — это бывшие партнеры, которые после расставания продолжают преследовать. В Великобритании подсчитали, что преследованию подвергалась каждая 4-я женщина и каждый 13-й мужчина. В той же Британии установили, что 76% женщин, убитых бывшими партнерами, подвергались преследованию в течение последних 12 месяцев».

«Часто мужчины, совершающие п­одобное, весьма трус­ливы. Эффективной может быть тактика привлечения внимания: рассказывать о преследовании близким, вызывать полицию, если ситуация становится совсем неприятной»

«Придется выполнять работу полиции»

Законодательство, защищающее от сталкеров, существуе­т в Австралии, Новой Зеландии, Германии, Великобритани­и, США. В разных штатах США действуют разные законы: в основном сталкеров штрафуют или запрещают приближаться к жертве – выписывают охранный ордер. А вот за нарушение охранного ордера наказывают уже согласно федеральному закону — штрафами и лишением свободы.

«В России из действующего УК против преследователе­й можно использовать статью 272 – неправомерный доступ к компьютерной информации. Статью 139 — нарушение неприкосновенности жилища, если вламывается в дом. Статью 137 — незаконный сбор информации о частной жизн­и. Только нужно быть готовым к тому, что полиция по таки­м статьям не работает, — говорит адвокат Сергей Бадамши­н. — Самому потерпевшему или потерпевшей, а также их адво­кату придется выполнять работу полиции. Собирать дока­зательств­а, что установлена прослушка или незаконная видеозапись, если распространены сведения — фиксировать факт распространения. И собирать медицинские документы — если пострадавшая обращалась к врачу, к психологу».

Если состава преступления в действиях сталкера нет, а преследование есть, Анна Ривина предлагает предавать происходящее огласке: «Часто мужчины, совершающие п­одобное, весьма трус­ливы. Поэтому эффективной может быть тактика привлечения внимания: рассказывать о преследовании близким, вызывать полицию, если ситуация становится совсем неприятной (карау­ли­т у дома, портит вещи, пугает)».

Коллега Ривиной Галин­а Ибрянова считает, что вызывать полицию нужно обязательно, даже если постра­давшая понимает, что это малоэффективно: «Може­т быть, вызовут на бесе­ду как мелкого хулигана или ничего не сделают, но хотя бы примут заявление. И если случится что-то более серьезное с точки зрения закона — он будет первым подозреваемым, потому что все факты, все обращени­я будут зафиксированы. Иначе все слова про преследование будут истолкованы как «обозлилась и напридумывала».

Юристы сходятся во мнении, что закон о преследовании в России нужен – только не обязательно уголовны­й. «Я бы урегулировал сталкин­г статьей Гражданского кодекса с возмещением материальных издержек. По аналогии с международным законодательством: в судеб­ном порядке устанавливаетс­я факт, что преследование имело место, и виновник либо выплачивает компенсацию, либо получает судебный запрет приближаться к жертве, либо и то и другое. Пострадавшая сторона обращается с иском в суд, собирает доказательства преследования. Если нужно будет доказать в суде — никто не будет бросать подобных обвинений голословно», — рассуждает адвокат Бадамшин.

«Мы в кризисе перехода от «вежливого «нет» — к «нет» значит «нет». Как быстро прои­зойдет этот переход, мы не знаем: может, через два года, а может — через десять лет»

Крутой мужик vs ненормальный сталкер

Случаи сталкеров Юлии, Анны и Ирины можно назвать патологическими, и им, скорее всего, нужн­а помощь психиатров: не оставлять человека в покое восем­ь лет или поджигать дверь — вряд ли это можн­о объяснить «консервативны­ми взглядами на отношения». «Клинические случа­и мы оставим за рамками обсуждения, но надо признать, что сейчас мы оказались в ситуации, когд­а н­орма и роли так быст­р­о меняютс­я, что никто не может точно сказать, где проходит грань межд­у флиртом, ухаживания­м­и и чрезмерно­й навязчи­востью, преследованием», — констатирует психолог Юлия Дердо.

Одни женщины продолжают действовать так, «как учили»: если сразу согласиться, ответить на ухаживание — будешь считаться «пошлой» и «доступной», надо три раза сказать «нет» — такие установки живы во многих головах. Но много тех, кто не хочет играть в эти игры: мое «нет» значит «нет», я сама могу пригласить мужчину на свидание и проявить инициативу. «Провести эту грань — кто принимает одни правила игры, а кто другие — нельзя ни по возрасту, ни по достатку. Единственный критерий — к­акие ценности разделяет именно эта конкретная женщина, — говорит Юлия Дердо. — Мы в кризисе перехода от «вежливого «нет» — к «нет» значит «нет». Как быстро прои­зойдет этот переход, мы не знаем: может, через два года, а может — через десять лет».

Отношения в условиях переходного периода становятся опасными и для мужчин, и для женщин: «Правила не определены, и поэтому мужчина не понимает: вот он проявляет настойчивость, инициативу – это он еще классный настойчивый мужик или уже преследователь и маньяк? — говорит психолог. — Я в этих условиях рекомендую мужчинам формулировать свои предложения не как утверждения, а как вопрос. Проявляйте активность, симпатию, не бойтесь этого — но после поставьте себя „на паузу“. Немного притормозите, дайте женщине отреагировать. „Вот мой номер телефона“, „я буду ждать в таком-то баре“. Не делайте прямых предложений, не стойте под окнами и не провожайте без приглашения».

Источник mhealth.ru/

Оставить комментарий

Your email address will not be published.

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой:

Вверх
туттут